G-6Z6YWBKSCF

Украина – (не) желанная республика постмодерна

Будет или не будет война за Украину? Будет или не будет Украина принята в НАТО? Какова геополитическая миссия Украины в XXI веке? Десятки, а то и сотни ответов, но ни одного правильного.

Украина может быть разного цвета – оранжевого, сине-желтого, красного, еще какого-нибудь … Украина желает и, возможно, способна стать сильным европейским государством, но никогда еще не стала такой. Украина, судьба которой в последние годы решалась в окопах, на дипломатических ужинах и на  онлайн-саммитах в Zoom …

Украина для меня – такой политический постмодерн, страна, в которой на равных правах живут и духи Киевской Руси, и духи Габсбургской Империи, страна, по улицам которой вместе ходят и люди, полны решимости умереть за свою родину, и люди, способны быстро ее продать, люди, в чьем сознании исторические личности как будто в каком-то карнавале становятся символами то добра, то зла, то насмешек или еще какими-то символами, где руководителем избирается предполагаемый чудотворец, которого позже проклинают за то, что его чудеса очень земные …

Украина? Филологи охотно скажут, что название «земля окраины» обозначает территорию, на которой соприкасались, смешивались и боролись разные геополитические концепты, даже разные цивилизации. И ни одна не победила. Украина была и осталась окраиной для всех, кто на нее претендовал: славян, литовцев, татар, турок, русских, немцев, румын … еще для кого-то. Есть и такие, кто не согласны с происхождением Украины как землей окраины, но таких – меньшинство.

Количество конвенционнальных войн за эту территорию не меньше, чем количество войн за Балканы. Однако, помимо территориальных войн, происходили и продолжают происходить другие войны: этнические, географические, культурные, цивилизационные, войны голода и выжженной земли – по всем признакам – священные.

Все они закончатся только тогда, когда Украина перестанет быть землей окраины, когда какая-то цивилизация остановится здесь хотя бы на несколько веков.  Вначале XXI в. можно сказать только то, что война за территорию окраины еще не закончилась. Сегодня независимая Украина разделена между западными и восточно-христианскими влияниями, между все еще для нее чуждым Черным морем и как будто собственной лесной зоной, между российскими сверхдержавными рудиментами и перспективами европейской интеграции, между желанием создать собственное украинское государство и цивилизационной импотенцией. Здесь все – окраина, здесь везде линия фронта и поле битвы.

Неудивительно, что судьбе Украины уделяется столько внимания. Ведь «решение» Украины – ключевой геополитический фактор, определяющий будущее объединения Европы. Если европейская интеграция пытается распространяться дальше в бывшую советскую империю, то это требует двух вещей: во-первых, чтобы значительное число бывших советских республик искренне хотели бы присоединиться к ЕС, во-вторых, чтобы в Запад интегрировалась Украина, самая важная страна в регионе. По словам известного всем Збигнева Бжезинского, у сильной Украины сегодня есть шанс вызвать и изменение геополитического мышления России, которое основано на вечности и незаменимости России.

Оранжевая революция, Майдан, Зеленский не были ни началом, ни концом, это была лишь часть процесса. Отдельные части можно назвать не только революциями, но и переворотами или реформами, в зависимости от того, какой историк позже будет говорить об этом, но одно бесспорно: это элементы той же священной войны. Государство со своими границами и столицей – натуральный продукт все еще действующего Вестфальского политического договора. Украина никогда в истории не была таким вестфальским nation-state, реально и сегодня таковой не является, поэтому возникает вопрос, действительно ли сейчас – в XXI веке – она такой должна стать? Может быть, ей нужно воспользоваться шансом, чтобы построить государственность, которая не вызывала бы беспокойство и конфликты. Интересное задание для постмодернистской фантазии.

Литовцы, поляки или турки и татары скажут, что несколько столетий назад они проиграли войны за Украину. Киевская Русь, наверное, была слишком слаба, чтобы покорить степи, Витаутас, видимо, совсем не ценил территории окраины. Вероятно, больше всего виновата Литва после правления Витаутаса, которая дешево выменяла территорию Украины на свою политическую стабильность. А может Польша, проигравшая масколям, а может, даже вся Европа, тогда равнодушно смотревшая на судьбу земли окраины. В XVII  в. после изгнания литовцев из Москвы Россия еще не была сильнейшим государством в регионе, но даже и частичная победа в Украине сделала ее таковой. После поражения шведов на Украине началась экспансия России в Европу, где пала и наша страна. Ни одна из воюющих сторон не планировала украинское государство, а сами люди были слишком не консолидированы.

Раздел земель окраины был status quo, который удовлетворил крупные государства, но разделил украиноязычный народ на несколько государств. Русские после переменных войн XIX века оккупировали центральную и восточную Украину. Габсбурги, последовательно и даже догматично проводившие политику территориальной европейской и католической экспансии, «застряли» где-то рядом с Лембергом, который позже из-за этнолингвистических курьезов получил название Львов. Украинское государство всерьез не предвидели и политики, которые убирали последствия Первой мировой войны, знаменитую геополитическую линию Керзона они провели так, чтобы у украинцев опять не было своего государства, а претензии России на него казались вполне логичными.

Для России потеря Украины равносильна поражению в «Священной войне» – потеря территории, конец идеологии панславизма, еще один клин в православие, переживающее не самые лучшие времена, и, наконец, дискредитация Москвы, как третьего Рима. Для россиян еще более болезненно, потому что еще несколько десятилетий назад они думали, что полностью и безвозвратно завоевали землю окраины, теперь же у них нет того, во что они столько вложили, а сколько было расстреляно и сколько уморено голодом.

Пока Крым принадлежал России, Украина была просто производителем сельскохозяйственной продукции, не имеющей выхода к морю. Никита Хрущев, вероятно, верил в вечность Советского Союза и сохранение  Украины под властью России. Передача Крыма Украине в 1960-х годах означала всего лишь смену советской администрации, а теперь Крым превращает независимую Украину в государство со значительными морскими притязаниями. Это очевидное поражение для России, хотя и геополитическое обязательство для Украины. Россия почти отогнана от Балтийского моря,  отгоняют и от Черного моря. География возвращает Россию во времена Московского княжества. Сегодняшняя Украина – это географически важное прибрежное черноморское государство, определяющее региональную политику. После распада Советского Союза, возможно, впервые в истории, а может быть, даже неожиданно для самих себя, украинцы могут чего-то желать для себя и иметь собственное государство не только на бумаге. Возвращение Украины в географию стратегических интересов России было бы значительной геополитической победой для России, возможно, даже означающей ренесанс империи. Как уже было сказано, Россия воюет с Украиной не одну войну. Она не имеет понятия «священная война», поэтому русская война  за окраину идет на всех фронтах –  здесь борются не военные, а историки, педагоги, интеллектуалы, все …

Экономическая война слишком прямолинейна. Несмотря на свой экономический потенциал, Россия не умеет вести экономические войны, просто любая долгосрочная экономическая стратегия разбивается на приоритеты однодневных выгод.

Историческая война – чем была знаменитая Киевская Русь, сколько в ней было Украины? Каков был уровень государственности на российско-турецкой границе? Насколько самостоятельной стала Украина после появления Советской России? Историческое поражение России означало бы, что она снова становится Московским княжеством, как это было на протяжении веков и, как говорят многие политологи, что соответствовало ее духу и потенциалу. Россия остается территориальной империей, понимающей, что целью является территориальное подчинение, а не какая-то экономическая или политическая дополнительная выгода.

Война за веру – Украина становится полем битвы между католицизмом и православием, здесь решается судьба Униатской церкви, а через нее и судьба всего экуменического диалога между католиками и православными. Что за священная война идет здесь, в Европе, какая линия ее фронта – от Сербии, Литвы, Турции? ..

Достоевский и Солженицын писали о том, что нужно для  России, – а Украина жизненно необходима. Однако Россия не могла стать империей, приемлемой для окружающих, чаще несущей боль, чем желаемое добро. Российские интеллектуалы были больше огорчены неудачами, чем довольны результатами своих достижений. Скорее будем воевать, чем смиримся с тем, что Россия не будет Евросоюзом, не потому, что Путин этого не хочет, — это просто противоречит логике священной войны, описанной тем же Достоевским, который ненавидел поляков, литовцев и всех, кто разрушает православие.

Когда-то во время визита в Вильнюс председатель Европейской комиссии Жозе Мануэль Баррозу о распространении европейских ценностей в современном мире сказал: propose, but not impose, — предлагай, но не навязывай. Великий князь Литвы Витаутас примерно также и вел себя, но в конечном итоге он почти ничего не выиграл. Предки Баррозу – португальские моряки и миссионеры – поступили наоборот и добились гораздо большего. Несколько столетий назад европейские моряки не боялись далеко плыть, открывать и создавать свои порядки. Сегодня они скорее поджидают.  Возможно, до тех пор, пока после очередного поражения на Украине фронты священной войны достигнут берегов так называемой цивилизованной Европы.

Украина действительно для многих в Европе и Америке  — «кот в мешке». Мне она кажется привлекательным секретом, постмодернистским произведением, которое определенно стоит приобрести. Хотя цена высока.

Эгидиюс Варейкис

 

Autorius:
Voras Online
Žiūrėti visus straipsnius
Palikite komentarą

Autorius: Voras Online